Студенческий спектакль с претензиями, совершенно обоснованными

Самый молодой из руководителей петербургских театров, главный режиссер БТК Руслан Кудашов, повернулся к публике новой гранью дарования. Казалось, что Кудашов не из тех, кто поверяет гармонию алгеброй, что его сила — в ярких вдохновенных образах, в простом и сильном чувстве, но при этом его изобретательность спонтанна и не терпит системы. За стройными и симметричными режиссерскими конструкциями на спектакли Кудашова не ходили даже самые горячие его поклонники. И вдруг — вот тебе, бабушка, Юрьев день. Вероятно, дело в первоисточнике — книге Евгения Замятина, по основной профессии инженера, литератора очень рационального и упорядоченного ума. Роман «Мы», написанный в 1920-м, до сих пор интригует филологов: что это было — грандиозное пророчество или непритязательная литературная шутка на злобу дня? Мрачное будущее, тоталитарное государство, в котором люди лишены индивидуальности и превращены в шестеренки жестокой машины. Они спариваются только по государственной разнарядке, искусства запрещены, все строем радостно ходят на выборы, чтобы проголосовать за единственного кандидата — некоего Благодетеля, и самозабвенно доносят друг на друга от большой сознательности.
Первый шаг, предпринятый Кудашовым, — отказ от социальной конкретики. Он поставил спектакль не про сталинский тоталитаризм, не про сегодняшний день (хотя, когда речь заходит о свободных, но безальтернативных выборах, зал нервно хихикает) — а про общество вообще. То, которое во все эпохи может обернуться бездушной толпой и с удовольствием растопчет любого, идущего не в ногу. Второе удачное решение — ввод в спектакль фигуры конферансье. Бравурные тексты замятинской «Государственной газеты» здесь томным голосом декламирует вихляющийся наглый фигляр с набеленным лицом-маской (отличная актерская работа Михаила Лошкина). Неминуемые ассоциации с конферансье из «Кабаре» Боба Фосса — фильма про тихое прорастание фашизма на фоне веселого блуда Веймарской республики — придают спектаклю Кудашова приятную культурную респектабельность. Самая впечатляющая режиссерская находка — то, как решены собственно «мы». Артисты в черной униформе держат над головой одинаковые беленькие скелетики — простейшие тростевые куклы-болванки. Вот тут-то самое время вспомнить, что спектакль этот студенческий, артисты — с третьего курса Театральной академии и сдают зачет по мастерству: учатся нелегкому труду ровно стоять, управляя куклой поднятыми вверх руками. И хотя руки затекают — не шелохнуться, не дернуться, не кашлянуть. С ироническим шиком Кудашов связывает драматургию спектакля с внутрицеховой выучкой: куклы — будто внешняя оболочка «мы», а кукловоды — как бы их души. Кто хорошо выучился — тот, получается, обезличен; а кто кашляет и качается — тот еще сохранил личность…
И это только несколько удач спектакля. Их на самом деле много: неожиданное включение в игру бытовых предметов, например, мясорубки, точные ­ли­рические ноты у молодых актрис, когда дело доходит до любовной интриги, ­отточенная пластика, информативная сценография, обыгрывающая мотив «Черного квадрата» Малевича, — и так далее и тому подобное. Вы, Руслан, очень хорошо повернулись — этот ракурс вам удивительно к лицу.

«Руслан Кудашов решается на довольно смелое переосмысление прозаического первоисточника: реплики тирана по очереди выкликиваются самими гражданами Единого Государства — режиссер непрозрачно намекает нам на то, что любая диктатура всегда иллюзорна, а тоталитарный режим устанавливает для себя каждый, кто не ощущает себя личностью. Такими смогут управлять даже клоуны, которые, натурально, верховодят жизнью персонажей кудашовского спектакля. Что же до любых идеологических рамок, то они могут раздвигаться так же легко, как невесомые конструкции сценографа Андрея Запорожского — достаточно лишь очень сильно полюбить».