На главную

ihmisen_tytto. 2010. 30 октября

Сто оттенков синего. Яна Тумина (БТК)

«Сто оттенков синего» – спектакль многогранный. Начинаясь как бы с простого, он постепенно делает изящный изгиб, усложняется. И вот в финале ты понимаешь, что выйдешь из зала уже немного не таким, как прежде.

Сначала перед публикой появляется Он (Сергей Бызгу) и читает почти, что лекцию на тему «любовь в современном мире». Убеждает нас в том, что слово «любовь» девальвировалось, опошлилось в обывательском понимании. Наконец, договаривается он до того, что её – любви, по сути, и не существует. И мы уже почти поверили. Вот только если бы эта идея не была такой же банальной, как плюшевые мишки на день Святого Валентина… Собственно герой это понимает, потому и не относится к своим словам серьёзно. Ему-то это всё нужно для дела, он создаёт интернет-сайт, где каждый может поделиться своей историей несчастной любви и неудавшихся отношений. Создаёт с весьма определённой целью – заработать.

Теперь о Ней (Марина Солопченко). Она почтальон. Она одинока, как и Он. Деньги её не интересуют, а интересует как раз любовь. Она тоже собирает своего рода коллекцию историй. Чужие письма занимают почти всё пространство жилой комнаты: словно заросли камышей, возвышаются на полу держалки для бумаги, в каждой из которых – по письму. Может быть, истории из её коллекции, написанные чернилами, чуть более реальны. Но в любом случае реальны – не для неё. Это всё равно чужие истории.

И наконец, то, что должно обеспечить спектаклю интерес со стороны современного зрителя, героя нашего времени. Эти двое знакомятся в глобальной сети Интернет. Оговорки начинающего пользователя Ларисы веселят нас: «онлине» вместо «онлайн» и «цИфровая» вместо «цифровАя»… Увеличенный экран с замедленной передачей изображения – имитация скайпа – очень реалистичен. Все мы, сидящие в зале, чувствуем себя в своей тарелке (вот он путь к сердцу зрителя – говорить о нём, затрагивая самые повседневные темы, и иногда – чем повседневнее, тем лучше. От меньшего к большему, от простого – к сложному.)

Тем не менее, Интернет – это всего лишь условное пространство, хоть и привычное для нас. Для того, кто склонен быть одиноким, изолировать себя от общества, это пространство губительно. Оттого комната Степана напоминает то ли больничную палату, то ли уже морг. Всё белое и непроницаемое, словно человек сам себя отправил в карантин. Над его комнатой посредством простой деревянной конструкции художник (Эмиль Капелюш) расположил комнату Ларисы. Освещена она совсем иначе, в ней свет тёплый, как от свечи, а не как от энергосберегающей лампы. Вещей немного: в основном повсюду письма, ещё стул с недавно купленным ноутбуком, но в комнате уютно, по-домашнему. Героиня, впервые очутившись в виртуальном пространстве, сразу использует его для того, чтобы найти собеседника, и когда находит, доверяется ему полностью. Выход Ларисы с большим светящимся сачком и монологом о том, что она просто хотела говорить: о близости, о конце света и о погоде (и правда, что мы только не обсуждаем в глобальной сети…), иллюстрирует не только желание быть услышанной, но и стремление понять что-то важное – о себе и о мире. И ведь этим сачком она что-то поймала в итоге, очередное письмо, некое послание с небес.

Её отказ от понимания того, что Степан затеял свой сайт не ради людей и их судеб, но из-за денег, наивен и трогателен. А его слова по поводу «живой» встречи с Ларисой: «Мне это не нужно, это не для меня…» - не искренни, Степан произносит их неуверенно, так, как будто хочет убедить самого себя. Страх сблизиться с живым человеком, а не с интернет-галограммой, борется с желанием, присущим любому человеческому существу, с непреодолимым желанием быть любимым.

Действие время от времени сопровождает кукольное представление. Кукла появляется сначала в стеклянном шаре, как во чреве матери. Затем постепенно обретает самостоятельность, «вылупляется», отталкивает шар, облачается в одежду… Тем не менее, кукла эта, вырастая и проходя свой земной путь, путешествуя в гремящем поезде и лихо вытанцовывая под граммофонную музыку, очевидно, остаётся ребёнком. Она хватается за пустую женскую белую сорочку, маячащую в воздухе, прячется в неё, ворочается внутри, создавая впечатление толкающегося в животе младенца. Но как бы она не цеплялась за эти воспоминания, за это вечное материнское тепло, сорочка исчезает. Все мы хотим, чтобы нас любили. Ни за что-то, а просто так, потому что мы есть. Навсегда теряя связь с этим шаром, тёплым и уютным, мы, тем не менее, мучительно пытаемся снова его найти. Мы хотим безусловной любви, материнская любовь безусловна. Чтобы строить зрелые отношения с другим человеком, необходимо смириться с мыслью, что это потребует наших собственных усилий.

В спектакле есть ещё один ребёнок. Незримый, не родившийся, не успевший. Лариса читает биографию Модильяни и историю самоубийства Жанны Эбютерн. Не родившийся малыш, погибший вместе с ней, маленький человек, которому не дали шанс. Он не успел совсем чуть-чуть, за него всё решила впавшая в отчаянье мать. Этот небольшой эмоциональный отрывок подталкивает к мысли, что зачастую имея шанс быть счастливыми, мы – рождённые, его не используем.

Воспоминания о детстве проходят красной нитью через весь спектакль. Рассказы героев служат возвращением к самим себе, к своему истоку. Именно из этих воспоминаний мы узнаём, что Степан, увидев в детстве синий воздушный шар, стал мечтать стать аэронавтом. Но почему-то – так часто случается, – став взрослым, он решил купить диплом, вместо того, чтобы осуществить свою мечту в действительности. Это был первый шаг от реальности в мир виртуальный, поддельный мир. Постепенно Степан теряет связь с собственной жизнью. Когда электричество отключено, он остаётся наедине с собой, и не знает, что же ему теперь делать. Всё ещё пытаясь спрятаться в свой белый стерильный футляр, герой уже осознаёт, что «никто из нас не сможет жить без электричества», это конец…

Чудо происходит. И оно ничуть не умаляется тем фактом, что Лариса и Степан, оказывается, живут в соседних квартирах и при желании могут разговаривать через стену или даже – преодолев её, что собственно и делают. Совпадение это неслучайно. Это шанс. Он был дан. Но не был использован.

В финале спектакля, определённо печальном, присутствует жизнеутверждающий намёк на возможный счастливый конец: кукол в финале становится трое – мужчина, женщина и ребёнок. Намёк на шанс, который не должен быть упущен, намёк на «а если бы».

© 1955-2016 ГУ «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»
Powered by V.Sergeevskiy