Спектакль Железо

Мария Смирнова-Несвицкая. Петербургский театральный журнал. 2010. окт . №3 [61]. C. 97-98

Болезни роста

Про студенческие спектакли писать и интересно и страшно. Интересно – потому что новое поколение, потому что они Другие, потому что за ними потенциал и энергия будущего. Страшно – по тем же причинам. И еще – короткая, как у бабочки, жизнь студенческих спектаклей вносит еле слышный привкус горечи, обреченность на расставание. Сегодня – мастерская, вместе, общее – всё: время, учителя, впечатления, а завтра разъехались по городам, разбежались по театрам и – остаются только воспоминания. Редкостные удачи, когда курс в полном составе приходит в театр – если мастер готовит целенаправленно «своих» актеров. Кроме того, и целью учебного спектакля, наверное, является вполне конкретная задача – научить определенным навыкам. Поэтому исподволь возникает вопрос – можно ли судить студенческие спектакли по «взрослым меркам»? Не следует ли дать юным коллегам некоторую профессиональную фору? Не стоит ли помолчать и подождать, пока опыт и мастерство подтянутся к обаянию и темпераменту молодости?

Спектакль собран из отдельных номеров, удачно объединенных местом действия и лирической темой бармена, влюбленность которого явно не на пользу работе – он то и дело тормозит, путает заказы, и со своим «предметом» не может объясниться, разумеется, до конца спектакля. Каждый номер – сценка со своим сюжетом и названием, которое, как меню, бармен пишет мелом на доске. Есть замечательно придуманные и сыгранные – к примеру, «Гений»: в кафе приходит «поработать» молодой сценарист – и его воображению подчиняются все посетители, посторонние люди. Но «гений» никак не может определиться с жанром своего произведения: пусть это будет куртуазная история, мгновенье – и все танцуют менуэт, нет – это скучно, лучше ковбойский боевик – и вмиг все превращаются в брутальных Джонов, нет, пусть будет революционная Россия - и матрос уже замахивается гранатой. Тут бедный гений чихает, и вооруженные «персонажи» от неожиданности все как один спускают курки, перестреляв друг друга. Или другая сценка – мойщик окон все время пытается сыграть на гитаре, слушать его невозможно, так как делает он это плохо, бармен тактично пытается его остановить, забирая гитару, но тут – материализуется из воздуха кумир горе-музыканта Элвис, и – апофеоз! – они вместе исполняют знаменитый хит. Сюжеты большинства номеров незамысловаты, а порой просто избиты – тот же неугомонный мойщик окон обращается к посетителям с какой-то фразой, желая поделиться впечатлениями, каждый из них отвечает, вроде поддерживая разговор, но оказывается, все они беседуют по телефону.

Даже если рассматривать этот спектакль как учебную работу, показ наблюдений и отдельных умений, возникает много вопросов - разве студенты не знают о том, что предметы на сцене нужно передвигать бесшумно? Невыносимый скрежет от постоянно двигаемых стульев наряду с несмолкающим звуковым фоном от Владимира Бычковского и топотом ног по деревянному станку попросту мешают восприятию, физиологически раздражают, не позволяя «отдаться» действию.

Художник Андрей Запорожский использует глубину и пространство зрительного зала для эффектных «наплывов», возникающих за стеклянной стеной кафе. Именно там становятся явью «чудеса», поет Элвис Пресли, плывет по бурному морю кораблик – плод воображения других персонажей, надрывается в пылу борьбы Че Гевара, исполняя песню про себя самого. Сценография мастерская, спектакль решен отлично, но зрителей сажают на сцене, и «толпа» артистов просто не умещается на пятачке, отведенном для игры. Они то и дело натыкаются на предметы, задевают друг друга, и усиливают ощущение некой эстетической несоразмерности, которая остается от спектакля, наряду с тем, что в нем, безусловно, есть достоинства. Парадокс, с которым нечасто встречаешься в театре: когда хорошая сценография и костюмы кажутся не слишком уместными, чрезмерными. Костюмы Ники Велегжаниновой, для каждого, даже мизерного эпизода отлично придуманные и блестяще исполненные – это «слишком красиво» для студенческого спектакля. И такая – буквально комнатная близость артиста к зрителю - требует определенного, внимательного и искреннего общения с залом, открытости, большего спокойствия и меньшей возбужденности. Не проработан посыл и голосовая партитура: площадные чрезмерные интонации сменяются в «тихих» местах весьма несценичным бормотаньем, которое зритель вроде и не должен семантически разбирать.

В целом и перенасыщенный и недоделанный, этот спектакль, думается, очень выиграл бы, если бы у авторов хватило мужества его сильно сократить и пластически вычистить. Еще один парадокс – спектакль «Человеческий детеныш», первый спектакль этого курса, сделанный Сергеем Бызгу, и сыгранный в Учебном театре, абсолютно лишен всех недостатков, «вылезших» в этой, более поздней работе.

То ли площадка там более подходящая, то ли нерв и идея произведения имеют решающее значение, то ли сменился ракурс режиссерского взгляда, но мастерства, на мой взгляд, юные актеры явили в истории про Маугли гораздо больше. Цельный по приему, серьезный по высказыванию, завораживающий - ныряешь в него, как под воду, попадаешь в другой мир, другую среду, которая затягивает, где сила тяжести – другая, где зрение, слух - другие, и внезапно осознаешь – чувств, ощущений гораздо больше, чем обычно, сам превратился в человеческого детеныша, и впервые открываешь вселенную, наполненную неизвестными существами, их запахами, звуками, движениями. И если не разгадаешь за доли секунды намерений встреченного тобой создания – ценой промедления может стать жизнь. 

«Человеческий детеныш» задал планку, которую не хотелось бы опускать. И дело не в жанре – развлекательное зрелище тоже может быть тонким, безупречным по стилю, умным и поэтичным. И примеров тому множество - «Бал» Сколы, «Кофе и сигареты» Джармуша или фильмы Стеллинга, или спектакли незабвенных «Фарсов»…

© 1931-2017 СПбГБУК «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»