BTKFest

Мария Кингисепп. Вечерний Санкт-Петербург

Любить, а не ждать любви

В рамках «БТК-FEST» представили версию трагедии Шекспира — «Гамлет. Ширма»

Официальная премьера предстоит в декабре, но спектакль, идейно вдохновленный и музыкально оформленный Анной Сомкиной, уже дважды был обкатан на зрителя: в конце октября состоялся прогон, а в начале ноября — фестивальный показ. Оба раза в роли Гамлета вместо заболевшего Романа Дадаева на сцену выходил постановщик — главный режиссер Большого театра кукол, лауреат весомых театральных премий Руслан Кудашов. Он по такому случаю даже бороду сбрил (хотя Гамлет с бородой мог бы быть по-своему концептуален).

Посмотреть на Кудашова-актера, который давно уже практически не работает по первой своей специальности, можно сегодня лишь в роли Летчика в его же спектакле «Маленький принц», но Кудашов — Гамлет, согласитесь, событие. Стать свидетелем оного вечером 4 ноября собралось столько желающих, что БТК трещал по швам. И без того резко ограниченное пространство из нескольких зрительных рядов, размещенных на большой сцене крутым амфитеатром, всех вместить было не в состоянии. Публика сидела даже на ступеньках временной конструкции и на полу у самых ног исполнителей.

Волнение режиссера в подзабытой актерской ипостаси, усиленное премьерным мандражом и взъерошенной фестивальной атмосферой, было очень заметно, и по ходу действия техника и реквизит, чувствуя напряжение, по-своему откликались. Так, один из стоящих в кулисе софитов в сцене дуэли Гамлета с Лаэртом случайно снесли, а во время диалога двух философов, Гамлета и Шекспира, под Кудашовым треснула и чуть не развалилась табуретка (невольно вспомился чеховский Епиходов, конторщик из «Вишневого сада», он же «двадцать два несчастья», который кий сломал).

Увидели же мы трагикомедию масок 21-го века, или postpunkpuppetshow (так определяют свой жанр созатели). Не изменяя себе, Кудашов поставил глубокомысленный синтетический спектакль на стыке драматического и кукольного театров с элементами эксцентрики, пластики и пантомимы. Главный художник БТК Марина Завьялова по-клоунски выбелила артистам лица, мазнула штрихами кому ресницы, кому брови, а кому слезы, и одела всех в лазурного цвета костюмы, напоминающие балетные трико, домашние спортивные костюмы или уютные плюшевые пижамы. У каждого персонажа — темно-синие бархатные накладки, заряженные реквизитом, парики, шляпы или капюшоны. И у каждого — куклы-двойники и свой сольный номер или яркая сценка. Собственно, полуторачасовое действие и строится как череда эпизодов, которые тут окрестили «гамлетонами». Это как бы короткие рассказы, вторящие шекспировской сюжетной линии, разыгранные артистами при участии разнокалиберных кукол или кукольных фрагментов.

Гамлет Кудашова воплощает переводческий «перл» из фильма «Осенний марафон»: там упоминается персонаж, который «бегал и убегал». Обутый в неизменные для режиссера белые кеды, не раз становившиеся темой для шуток на театральных капустниках, он всю дорогу именно бежит куда-то или убегает от чего-то, изредка катаясь кубарем, падая замертво и свернувшись клубочком. Страхуют его (и почти всех партнеров) наколенники и налокотники: все роли здесь физически затратны. А персонажи весьма условны, хоть и делают вид, что поддаются дефиниции согласно пьесе. Это тени, призраки, придворные, солдаты, могильщики, актеры: семеро играют всех и вся.

Костюм Гертруды (Денис Казачук) украшают накладные карманы в форме отвисших грудей-тряпочек (ими никого не вскормить, но там бутылочки с молоком, чтобы успокаивать сына Гамлета) и потайной карман в чулке под юбкой (оттуда она то и дело извлекает флягу, выдавая пагубное пристрастие к алкоголю). Высоколобый Клавдий (Михаил Ложкин) — это Шалтай-Болтай. Он засиживается на стене, покачивая кукольными ногами, и мухобойкой гоняет болтливое ухо — уменьшенную копию ядовито-зеленых ушей-перчаток, с которыми всю дорогу носится Гамлет. Уши понятно откуда растут. Одно ухо — Полония, который подслушивал, когда Гамлет его убил. В другое ухо — отца Гамлета — вливал яд Клавдий, отчим Гамлета.

Пузатый Полоний (Сергей Беспалов) все время жует, плюется едой и говорит с набитым ртом — мямлит. Впрочем, тут многие мямлят, произносят текст как малые дети или кривляющиеся взрослые — то по слогам, то обрывками слов, то рифмуя «cry, die, why» и «Dad is dead», то пробуя на вкус начало монолога «Бы... Не бы... Бы... Не бы...», а выходит в конце концов необъятное «небо»... Иной раз внезапно переходят на английский язык либо с прозы на поэзию. Выбор стихотворных отрывков кажется бессистемным, но происходит это, конечно же, не случайно, а с целью встроить в шутовство нечто важное, трепетное, эфемерное.

Вертлявый сын Полония Лаэрт (Дмитрий Чупахин) с повадками Арлекина разыгрывает целые представления для публики, которая чувствует себя заглядывающей в ярморочный раёк. У дочери Полония Офелии (Алесь Снопковский) фигура пловчихи (она не утонет — уплывет), характер Пьеро и паричок с двумя тощими косичками. Она меланхолично играет в серсо и первой выкрикивает «Бьет — значит любит». Эта поговорка, приписываемая книге притчей царя Соломона (Библия — конёк Кудашова), становится в спектакле мемом. А подлинным лейтмотивом (и посланием зрителю) будут фрагменты молитвы святого Франциска Ассизского: «Любить, а не ждать любви. Понимать, а не ждать понимания. Ибо кто отдает, тот обретает. Кто прощает, тот будет прощен».

Ширма же, вынесенная в название, мистическая и живая. Ее дело — разделять и властвовать, слиять и поглощать, прикрывать и выпячивать. Кружась по сцене, поджимаемая двумя косыми рядами тесных боковых кулис, ширма оснащена рулонной шторкой, за которой — вечность, и моральном правом на поступки, простой декорации не свойственные. Она по-своему мудра, но непредсказуема, как и все здесь: расшалившиеся дети, взбунтовавшиеся куклы, непослушные предметы, неподвластные разуму чувства. Недаром у Шекспира (Иван Солнцев), обретшего в этом шоу прообраз могильщика, повадки главы семьи и хозяина положения. Страдающий ревматизмом и, кажется, деменцией, он гоняет персонажей, как бабушка внучков мокрой тряпкой, и грозит им пальцем, как дедушка: строго, но с любовью и для их же блага.

© 1931-2017 СПбГБУК «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»