БТКФЕСТ

Яна Постовалова. Петербургский театральный журнал. декабрь 2014. №78

Что тот Иов, что этот

Библия - текст несценичный и негибкий: не поддается Святое Писание интерпретации, на то оно и Святое.  Очевидно, «Книгу Иова» - историю праведника из земли Уц, терпящего напасти Сатаны, потерявшего по воле Вышнего всех детей своих и владения свои, зараженного проказою, но остающегося крепким верою – иначе, как о стойкости не поставишь. И Руслан Кудашов и Эймунтас Някрошюс, сократив текст, уложив действие в один акт, каждый на свой лад, ставят об одном: о величии и – одновременно - о ничтожестве человеческом. 

«Книга Иова» Руслана Кудашова - заключительная часть его ветхозаветной трилогии, куда также вошли «Экклезиаст» и «Песнь Песней». Если первая работа режиссера была о жизни человека в обществе, вторая о любви человека к человеку, мужчины к женщине, то третья – о взаимоотношении его с Господом. Горизонтальные связи сменяются вертикальными, драматическое - трагическим. Идея о преодолении земного пути заложена уже в оформлении спектакля (художник – Марина Завьялова).

 На сцене возведен наклонный фронтальный деревянный помост, поделенный на три части. Верхний ярус – божественный. Срединный, самый большой, – земной - пространство Иова, его семьи и последователей: Елифаза (Анатолий Гущин), Вилдада (Михаил Ложкин) и Софара (Мария Батрасова). Нижний – пристанище Сатаны. Выстроенные в линию отсеки, один за другим,  сидящему в зале кажутся гигантской дорогой в высь. Кроме нее и нет ничего, как нет в спектакле ни Бога, ни Сатаны. Вместо Господа – три ангелоподобных создания в белом, от имени которых ведется повествование: Вера (Алена Белова), Надежда (Виктория Слуцкая), Любовь (Василиса Ручимская). Вместо искусителя – три героя в черном (А. Гущин, М. Ложкин, М. Батрасова). Первые елейно-напевно говорят; вторые скалят зубы и юродствуют. Будь то мир вышний или дольний, но власть над судьбою человеческой дана им в равной степени. И у тех и других в руках деревянные куклы, этакие болванчики, с которыми можно делать все, что пожелается. 

Светлые девы гладят кукол по голове; персонажи темные осыпают их пеплом. А посередине бьется в агонии Иов, живой из плоти и крови. И страдания его – «велики есть». Никакой маски или позы. Максим Гудков проигрывает чувства человека, в одночасье лишившегося всего: и детей, и крова, и благословения. Нагой (в набедренной повязке), он стоит посреди помоста, а из всего у него только и есть, что Библия. 

Иов Руслана Кудашова не марионетка в руках Господних. Распятый страданиями, он являет пример подлинного героя, бросающего вызов мирозданию. Проклятие дня собственного рождения, отречение от жизни своей – бунт, на который способен далеко не каждый человек, не то что мученик. Когда Максим Гудков, прижав к груди Святое Писание, начинает монолог, его деревянный остров поднимается вверх и становится почти вертикально – слово его в этот момент превыше слова Божьего или изречений Сатаны. Вот он Иов – праведник из земли Уц – во всю мощь; вот он страждущий, всеми покинутый, в ком покоится дыхание божественное. Изъеденный проказою, в рубище, он не покоряется, не усомняется – вопиёт. Страшен крик его. Но гораздо страшнее ответ. Последние главы «Книги» о всевластии и могуществе Господнем читают все участники действа: три хора – сестер милосердия, детей Иова и Исполнителей – объединяются в один хор. Встав в несколько рядов на вершине «пирамиды» они холодно речитативно озвучивают текст о морях и океанах, о всеобщем порядке, о непокорном единороге и необузданном чудище Левиафане. Во все время исполнения на хор, ушедший в тень, идет проекция: леденящим светом даются письмена на иврите, математические выкладки, физические и химические формулы, изображения животных, о которых говорится (видео-арт – Дмитрий Тарасевич, Мария Мирохина, Марина Завьялова). Аккомпанемент – музыка Иоганна Себастьяна Баха (музыкальное оформление - Владимир Бычковский, Анатолий Гонье).

Иов молчит. Он больше не велик. Он не герой. Простой смертный, дерзнувший противиться замыслу Божьему. Но Бог милостив: он возвращает детей, скот и кров. А сверх того – дарует жизнь долгую и счастливую. Все возвращается на круги своя. Нет больше слов, заканчивается «Книга Иова», завершается спектакль. 

Совсем другую «Книгу Иова» читают актеры театра «Мено Фортас». Даже не читают – инсценируют, разыгрывают. Никакого мистериального начала, пафоса, громогласных хоров или кантат И.-С. Баха в спектакле Эймунтаса Някрошюса нет. Все привычно и обыденно. События происходят везде и нигде. На обнаженной сцене вдалеке несколько черных ширм, на которых пунктирно мелом даны очертания материков; перед ширмами наискось – стулья; чуть ближе к авансцене письменный стол – обыкновенный, потрепанный – ничего особенного, кроме одной детали: это стол из кабинета Э. Някрошюса (сценография – Мариус Някрошюс). 

Поочередно выходят актеры и рассказывают начало истории Иова о двух наказаниях, ниспосланных ему Сатаной. Первым появляется высокий мужчина в черном костюме и белом пиджаке (Сальвиус Трепулис), на шее у него  «медальон», напоминающий огромную конфету. Развернешь ее, сбросишь золотой фантик, и окажется там деревянная рыба. Как-никак Бог перед нами, и это его версия. Вторым выходит актер полностью во всем черном (Вигандас Вадейша), левое колено которого перевязано белой тряпочкой, а за спиною – лопата. Хромоногий, стало быть, Сатана, излагающий свой вариант. Третьим появляется среднего роста человек, облаченный во все серое, без особых признаков или атрибутов, и снова повторяет уже знакомый текст. Невзрачный герой – Иов (Ремигиюс Вилкайтис) – главный страстотерпец. Три точки зрения, три способа изложения, а слова неизменны. Потому что единственное, что стабильно в мире – история взаимоотношений Человека с Богом. И понятно, перед нами сцена регулярно возобновляемого суда. Дьявол выполняет функцию прокурора, Господь – адвоката, а ответчик и одновременно обвиняемый – праведник из земли Уц. Все остальные – дети, жена, последователи – эпизодические лица, свидетели на этом, длящемся более двух тысяч лет заседании. Иов Р. Вилкайтиса – прообраз человека вообще: читая бесконечные монологи о лишениях и страданиях, он словно оправдывается, но оправдания свои адресует не кому-то – Богу. Его взгляд обращен либо ввысь и тогда он осмыслен, нацелен на желание поговорить, объясниться; либо в пустоту – читай: в себя, - когда герой растерян. 

Спектакль «Книга Иова» не в пример другим, более ранним, постановкам Э. Някрошюса – образец прозрачности мысли. Все четко, стройно, ясно. Так просто, что даже странно. Кое-где видны, конечно, особенности режиссерского стиля, но носят они рудиментарно-фрагментарный характер. Некоторые образы, присутствующие в «Книге» он, – со свойственной только Някрошюсу элегантной изобретательностью – преобразует в сценические. Так, вместо прописной фразы о «святильнике Бога, светящем над Иовом», - целая гирлянда огромных горящих лампочек, что надевает на Иова один из героев. Это вера его, выжигающая самого Иова, обжигающая окружающих. Говоря о «заведенном деле» Р. Вилкайтис хватает пустой деревянный ящик из тумбочки и потрясает им, точно папкой с делом уголовным. То же совершают и остальные участники процесса: в библейской модели мира дела заведены на каждого. И дела эти ведут в могилу.

Чувствуется режиссерский почерк в игре со светом, где присутствуют все оттенки нежного теплого желтого и отстраненно-холодного голубоватого; в медитативности и тякучести разворачивающего действа; в стройном ненавязчивом музыкальном сопровождении, без которого происходящее было бы лишено полноты и должного объема (композитор - Леон Сомов).  И все же смотреть «Книгу Иова» тоскливо и скучно. Аудитория впадает в транс, постепенно засыпает. Даже финал, когда Иову после всех мытарств и скитаний, воздают сверх прежнего, не в силах ее ободрить. Конечно, у Някрошюса с «концом слов» не наступает конца действия. После воздаяний следует сцена, связующая «Ветхий» и «Новый» заветы, свидетельствующая о преемственности и бесконечности истории. Сатана протягивает Иову красное яблоко, Бог – нож. Иов разрезает плод и поочередно надкусывает, то с левой, грешной, руки, то с правой, праведной. К «пиршеству» присоединяются наблюдатели и тоже вкушают – то добродетели, то злодеяния. И жизнь продолжается, несмотря на то, что занавес давно опустился.

© 1931-2017 СПбГБУК «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»