На главную

Наталия Эфендиева и Евгения Леонидова. Pulse. 19 декабря 2014

Книга Иова

 «Книга Иова» закрывает «библейскую трилогию» Руслана Кудашова. В двух предыдущих – «Екклесиаст» и «Песнь песней» - играли кудашовские ученики. Не изменил режиссер этому правилу и на сей раз. Кому-то может показаться дерзкой сама мысль о постановке религиозных текстов в кукольном театре. Но достаточно вспомнить театр вертепный, где разыгрывались представления на библейские и комические сюжеты, и вопросы отпадут сами собой. То, что невозможно изобразить привычными театральными средствами с помощью актеров, можно сделать посредством кукол. К тому же, дуэт актера и куклы ощутимо расширяет выразительные возможности. И в этом смысле кукольный театр оказывается в выигрыше перед театром драматическим: достаточно увидеть буквальное соотношение физических величин, чтобы понять грандиозность происходящего в масштабах одной жизни, ничтожность некоторых героев и мощь того, кто управляет жизнью и судьбой человеческой. 

В прологе на скошенном деревянном помосте из темноты возникают три женские фигуры в белом – Вера, Надежда и Любовь (Алена Первухина, Виктория Слуцкая, Василиса Ручимская). Они склоняются над крохотной, по сравнению с ними, куклой и полушепотом-полувздохом по очереди произносят реплики. А дальше появляется Иов (Максим Гудков) в окружении детей, которых тут же и потеряет – они проваливаются, сползают в открывающиеся в настиле квадраты отверстий. Сатана, отправленный Всевышним испытать праведность и богобоязненность Иова, является в облике трех довольно гнусных типов в черном. Они же будут определять мысли и действия друзей Иова, пришедших уговаривать его прекратить свои мучения. Для чего нужно всего лишь отказаться от Создателя. Огромные говорящие головы склоняются над плетеной фигуркой – душой Иова -  и льют елейные речи. Невзгоды сыпятся на Иова одна за другой и по мере их увеличения помост все сильнее вздыбливается. И когда несчастного мученика загонят к самому последнему пределу,  помост встанет почти вертикально. Герою удастся на нем удержаться непостижимым с точки зрения законов физики образом. Но оно и понятно – когда дух силен, никакая физика ему не помеха. В эпилоге потерянные и вновь обретенные дети, все в белом, встанут в конце помоста, чтобы превратиться в живой экран, на который спроецируют фигуры животных, формулы, тексты на иврите, а также дождь и молнии. 

Режиссер не отступает от текста оригинала, визуализируя строчку за строчкой. Если упоминают про ослика, появляется ослиная фигурка. Если рассказывают про отца, читавшего книги своим детям – в руках у всех образуется по книге, по страницам которых растекаются пятна крови. Эпизоды гибели детей и их появления вновь производят сильнейшее эмоциональное воздействие. Исчезнув в глубине сцены, затем они выкидывают на сцену чемоданы и только после выходят сами, один за другим, протягивая к отцу руки с обрывками фотографий. И все-таки воспринимать слова звучащие со сцены не всегда легко. Иногда и вовсе появляется чувство, что сидишь на церковной проповеди. Посему немного иронии точно не помешало бы, дабы слегка разбавить строгую религиозную интонацию истории. 

© 1955-2016 ГУ «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»
Powered by V.Sergeevskiy