BTKFest

Ольга Шервуд. Санкт-Петербургские ведомости. 12 мая 2014. №084

Мир, ты дурак

В Большом театре кукол нашли и прочитали «Тетрадь Тома Кенти».

Что заставляет молчать подростков? О хорошем спектакле вообще не скажешь: обычный, но этот и вовсе из ряда вон.

Во-первых, это дипломная работа студентов мастерской Яны Туминой в Академии театрального искусства, которая включена в репертуар, что бывает крайне редко. Сразу назову соруководителя проекта Александра Балсанова; художественное и звуковое оформление, костюмы и объекты – все создано студентами и педагогами.

При этом мастерская на факультете театра кукол – русско-монгольская. Расовое отличие части артистов бесстрашно и грамотно включено в действие и работает на его смысл (в то время как ложная политкорректность, она же ханжество, нередко заставляет делать вид, что все одинаковы, – даже там, где эта разность определяет ситуацию). Кроме того, иноязыкость монгольских ребят сама собой вела к равноправию пластики и речи – что со стороны может показаться невероятным в случае «чтения» дневника, той самой тетради Тома.

Ее «текст», и это во-вторых, опирается на удивительно соединившиеся части: зачин воспитательно-исторического романа «Принц и нищий» Марка Твена и записи современных нам подростков – дневниковые по сути, но адресованные Urbi et orbi, что нынче легко сделать в разнообразных социальных сетях, главным образом «ВКонтакте». Комбинация не случайна: суть спектакля – трагедия ненужных детей. Их нынче больше, чем кажется, и говорим не про уличных. Так сказать благополучные, что называется, сидят в Интернете, спрятавшись за придуманными именами, нередко проживая там, в Сети, придуманные жизни. Ну вроде как нищий вообразил себя принцем. Нелюбимый – драгоценным. Бесправный – всесильным.

Про ненужность или заброшенность детей в нынешнем нашем социуме – не дающем гарантий ни в чем, а следовательно, в ситуации жесткой борьбы родителей с повседневностью, их неуверенности в своих силах, в будущем – говорится немало. Но никогда не бывает достаточно. Театр берет на себя ответственность за такой разговор и с подростками, и (если придут) с родителями, обозначая его как трагический манифест.

И это третья особенность постановки, поскольку нынче культурные институции все больше жаждут позитива, детские тем более. А в «Тетради Тома Кенти» самый громкий мотив жизнеутверждения – это The show must go on Фреди Меркьюри, помесь надрыва и «назло». Действие и начинается сразу без, простите, соплей – репликой «Самоубиться точка ком».

Впрочем, пока «ком» (коммуникация; com – communication), еще есть надежда.

При этом спектакль, не сбивающийся с интонации даже в момент катарсиса, под завязку набит театральными чудесами. Их нельзя пересказать, потому что погаснут в словах все те цветные светящиеся шарики, все те неожиданности и театральные трюки, которые возникают и заполняют пространство действия каждое мгновение. Где с актерами соединены, кажется, все мыслимые виды кукол – от теневых до ростовых, и размер имеет значение, ибо у ребенка – свои масштабы переживаний. Где оживают, играя, как в мультфильмах, обычные кеды. Где свет, цвет и отражения, рассекая тьму лондонского чрева и холод детского одиночества, ведут свою партию.

Где само это чрево сыграно гениально придуманным элементом декорации – оживающим занавесом, словно поделенным надвое. Подробнее не скажу, ибо нельзя будущим зрителям раскрыть не только финал спектакля, но и эту его составляющую. Лишь одно: глядя на якобы «кучу тряпья», думаешь не столько о нищем семействе Тома Кенти, сколько о ком-то вроде задавленного судьбиной преступного папаши Мармеладова и его литературных собратьях: не человек – хлам, но живой.

Отсылка к нашим берегам запрограммирована. Зрители еще только рассаживаются, а герои уже тут рядом: кто-то мелком пишет на стене, кто-то фонариком подсвечивает, кто-то просто тусуется... Один, в красных штанах и темных очках, говорит сам с собой, мы слышим «Мир, ты дурак» и «Павел Дуров»... Никакого, разумеется, XVI века: все современные, ярко-гротесковые – костюм, раскрас, причесон, повадка, жест. Лондон столица панков о,кей, но на мрачных стенах «чрева», покрытых граффити, мы видим не только London is the capital of the United Kingdom, но и слово «Ленинград». Рядом со словом «Эскапизм».

Кстати, пространство действия – совершенно новое в Большом театре кукол, и это очередная (я сбилась со счету) особенность спектакля. Его играют в фойе, которое затянуто черным и превращено в ночной город. Который, вопреки расхожему представлению о мегаполисе, не враг, а убежище. Да, в нем много опасностей, но есть свои «цветные огоньки». И много мест, где всегда можно спрятаться.

От чего же скрываться, чтобы не достали? Или, наоборот и одновременно, выделяться, чтобы заметили и полюбили? Об этом монологи – автопортреты подростков. Это «крупные планы», это практически «Театр.док», где люди – одушевленные игрушки. Одного мальчишку мать бьет, другой разрисовывает ожоги на теле, чтобы их замаскировать. Эту девочку не признают, потому что у нее кожа желтого цвета и раскосые глаза. А эту родители назвали и «держат» Стасиком, у нее бунт самоидентификации. А еще одна настолько не уверена в своем существовании, что постоянно делает селфи (так теперь называется самофотографирование) и кидает изображения в инстаграм. А вот парень – ходячий фокусник и «спецэффект»...

Вымышленный мир, а в нем друг – классический мотив литературы и искусства для детей; Том Кенти умел читать и даже знал начатки латыни; никакой путаницы не было – он лишь вообразил себя принцем; наши дети тоже уходят в призрачное, да так, что «никакая наркота или бухло не нужны». И все бы ничего, все вырастают хуже-лучше...

Кроме тех, кто «Самоубиться. Точка».

© 1931-2017 СПбГБУК «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»