BTKFest

Дмитрий Циликин. Деловой Петербург. 16 мая 2014

Тишка против

Симпатичная камерная работа, не более того. Но она отличается редкостной доброкачественностью, каковая по нынешним временам выглядит почти полемической. Потому что тема спектакля — война.

Денис Казачук, молодой артист Мастерской Руслана Кудашова при БТК, сделал моноспектакль по "Рассказу о мертвом старике" Андрея Платонова. В этом рассказе, написанном в 1942–м, — все характерные свойства его прозы: поразительный необычайный язык и, главное, нераздельность эпического и лирического, платоновская способность всегда видеть отдельного человека как часть народа и мироздания, а жизнь и смерть — как категории обыденные и величественные одновременно. Вот его начало: "Вся деревня Отцовы Отвершки ушла со своего места назад, в далекие тихие земли России, потому что на деревню шел враг — немец–фашист. В Отцовых Отвершках остался на жительство лишь один последний человек, маленький и сердитый дедушка Тишка".

Казачук играет в узеньком пространстве свежеоткрытого Камерного зала. Сцена — стол, застланный полотняной рубахой. Тишка — куколка с грубовато–обобщенными чертами лица, в сползающей на глаза шапке и валенках (Денис — и художник спектакля, и его режиссер). И так этот Тишка идет на врага — чтобы его окоротить. Но прежде побеседует с воображаемыми односельчанами и с воробьями — те летят целым звеном под покрассовский Марш Буденного. И со звездами — они представлены серебряными пятиконечными как бы распятиями, взмывают в воздух, радуя Тишку тем, что на высоте враг до них не дострелит.

А враг является в виде конструкции из блестящих металлических трубок, у них навершия — вроде как фуражки, эдакий гибрид людей и техники. Изнутри подсвеченный зловещим красным. У Платонова коротко: "Немец, которого ударил Тишка, выстрелил в старика, и дедушка упал". Здесь в рапиде: из недр железного монстра вылетает огромная пуля (своего рода тростевая кукла), поначалу минует Тишку, но, подумав, возвращается, кружит вокруг него и наконец всаживается в грудь. А мы уже поверили в реальность этого чудаковатого храброго старикана, исполнились к нему симпатии, потерять его жалко — зато как радостно, что он и не думал помирать: "Врастет, обживется, салом подернется, и я сам про него забуду", — вот каков его разговор с немецким железом внутри. Смерти, таким образом, нет. Во всяком случае для праведника.

Кстати, автор спектакля дает объяснение загадочной фразе: Тишка обращается "к человеку, которого он любил всю жизнь и которого никогда не видел". Повторяя эти слова, Казачук ставит на четырехугольные столбы, которыми окружен игровой стол, крохотные свечки, зажигает их вроде как перед образами, то есть, надо думать, "человек" — Христос.

Спектакль близок к так называемому визуальному театру — здесь тоже, например, когда крестьяне, уходя, засыпают колодцы, актер сыплет в кружку с водой горсти какого–то праха. А в конце такой же струей на снятую с себя гимнастерку прольется зерно.

И хлеб, который надобно спасти, — настоящий, крупные куски, в которые безжалостно вонзается вилка. Но все это не ради самодовлеющей выразительности (всегда быстро надоедающей), а для рассказа про лично Денису Казачуку важное и его волнующее.

Величайшую умонепостигаемую трагедию чудовищной войны сейчас старательно превращают в инструмент разжигания пошлой шовинистской спеси (притом это ведь для Платонова Россия — прекрасный и яростный мир, а для нынешних "идеологов" — всего лишь активы). На фоне тошнотворной жижи пропаганды, бесстыже спекулирующей на этой теме, искренняя честная "Жизнь" особенно дорога.

© 1931-2017 СПбГБУК «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»