Спектакль месяца - Книга Иова

Татьяна Ткач. Театральный подвал. февраль 2013

ЗАПЫЛЕННЫЕ СОЛНЦЕМ или СПЕКТАКЛЬ ПО ИМЕНИ ЖИЗНЬ.

 

Питерские премьеры – философско - социальный «Зеленый шатер» по роману Людмилы Улицкой, музыкально-песенный «Вокzал» на сцене театра-фестиваля «Балтийский дом» и «POLVERONE (Солнечная пыль)» по мотивам «Семи тетрадей жизни» Тонино Гуэрры - возникшие на фоне шумной рекламной компании по достойной встрече нервно ожидаемого конца света и подготовки празднования в новом тысячелетии тринадцатого года, предложили задуматься о далеко не всеми угадываемой красоте и поэзии жизни. А еще о том, что, стремясь к возвышенному, люди охотно мифологизируют свою жизнь, легко идут на подмены, принимая желаемое за реальность. Что вполне объяснимо: вне поэзии и смысла становится пусто, скучно, уныло…

«Жизнь прекрасна, - заверил в одном из своих интервью поэт, сценарист и художник Тонино Гуэрра. - Достаточно, если ты увидишь дождь, если пойдет снег. Нет спектакля, более прекрасного, чем этот». Он, так много повидавший на веку, знал о чем говорит. Среди им созданного есть и произведение, где этот наивный мудрец поведал о том, что бывает солнечный ветер, который рождается в кратерах Земли и раз в сто лет приходит к людям; те тогда уже ничего не помнят, не узнают друг друга. Воздействие ветра таково, что, забываясь, человек обретает возможность прожить иную судьбу. А потом ветер прекращается, и все опять становится, как прежде.

Попасть в потоки солнечной пыли – счастье или беда? У каждого свой ответ. У А.Ахматовой есть строки: «Меня, как реку,/Суровая эпоха повернула./Мне подменили жизнь...».

Далеко не каждый в калейдоскопе случайных событий способен увидеть спектакль по имени жизнь. Гораздо больше тех, кто, не разгадав знаки своей судьбы, увлекся исполнением кем-то другим сочиненного замысла.

А может, это происходит под воздействием солнца? Есть же исследования, доказывающие, что циклы общественной активности и психическое состояние людей как-то связаны с периодами солнечных бурь.

Петляющие дороги жизни персонажей советской диссидентской поры в рискнул проследить спектакле «Зеленый шатер» режиссер Анджей Бубень. Его соратниками стали актеры «Балтийского дома» и Людмила Улицкая, давшая режиссеру эксклюзивное разрешение на эксперимент после успешно поставленных им «Русского варенья » и «Даниэля Штайна. Переводчика» в театре На Васильевском.

Что дорога жизни заведет героев в никуда, угадывается не сразу. Лишь в финале приходит к ним осознание краха иллюзий – как расплата за фикции, обманы и самообманы. 

Места обитания персонажей разбросаны по огромному сценическому пространству, словно комнаты коммуналок в большом густонаселенном доме (сценограф – Елена Дмитракова). По ходу событий отмечаешь, что это еще и мир души. У каждого – свой. И с ним уж не расстаться, как бродячим актерам с нажитым скарбом. Матери Антонине Наумовне (з.а.России Регина Лялейките), когда-то отрекшейся от объявленных «врагами народа» родных и сделавшей партийную карьеру, достался огромный шкаф сталинских времен, украшенный гербом и … множеством игрушек, которых она лишена была в детстве. Ее дочери мечтательнице Ольге(арт.Ольга Белинская), ушедшей из семьи вслед за диссидентствующим мужем и всю себя его занятиям отдавшей - стремительно взлетающие ввысь легкие качели на раме. Верному другу романтику Сане (арт. Юрий Елагин) – рояль, невесть как вместившийся в дверной проем. Обманутой и брошенной научной сотруднице Тамаре (арт.Наталья Парашкина), ради тайной страсти к своему неприметному избраннику пожертвовавшей и фамильными реликвиями, и женским благополучием – массивные золоченые рамы с рублевским ликом Спасителя в глубине. А крепкотелый человек в сером с юркой фамилией Чибиков (арт. Леонид Алимов) оказался замурован от потока жизни стеной из множества ящичков с картотекой на подследственных. Его мир зиждется на престижной машине ЗИЛ, которым правит этот один из многих самодовольных вершителей чужих судеб и рулевых режима.

Здесь те, кто играет на убеждениях, и те – кем играют, кто безоглядно пошел за идеалом, пренебрегая прозой быта, не пожелал считаться с очевидностью.

Что поразительно, герои в спектакле друг друга не слышат. Действие здесь, как и в поставке «Даниэля Штайна», соткано из монологов. Но у одних (например, у привыкшей к трибунным речам Антонины Наумовны) адресованы они в зал. А у других – самим себе или же в поднебесье. И редко кто в этом многоголосье, затиснутый в каркас-оболочку своего насыщенного переживаниями мирка, готов услышать и понять другого.

Наверное, впервые на российском театре, который в советскую эпоху двигала сила противостояния власти, заговорили о драме заблуждений поколения шестидесятых. Соединив линии и темы многих персонажей романа в судьбы нескольких отобранных сценических героев, актеры вместе с режиссером добились масштабного обобщения образов. Эпически-романное повествование о временах оттепели обретает в спектакле притчевое звучание. Под неумолкающие звуки музыки, словно аккомпанирующие событиям – элегические, радостно звучащие, исполненные скорби и трагизма (композитор Владимир Истомин) – разыгрывается история иллюзий, обманов и предательств, где героям в конце пути все же даровано прозрение. Одни смогли покаяться, другие нашли в себе силы простить.

Всех примирила смерть. Выстраивается полукругом в финале кортеж из накрытых мерцающим холодно-серебристым светом полиэтиленом повозок, - словно заиндевелых на смертельной стуже… Через реку времени их переправляет в инобытие служитель Вечности Хронос (з.а.России Сергей Бызгу).

И кто знает, может, рожденный солнцем волшебный ветер через сто лет вернет эти заблудшие души, принесет им чудо нового воплощения? И люди, забыв свою былую жизнь, сумеют прожить другую судьбу…

Как ни странно, спектакль «ВокZал», появившийся на той же сцене «Балтийского дома», совсем в ином ключе развил темы иллюзий, мечтаний, игры и прозрений…

Название бликует смыслами. На память тотчас приходят пастернаковские строки «Вокзал - несгораемый ящик разлук моих, встреч и разлук…». Само написание слова, конечно же, подразумевает и «вокальный зал», где голос и музыка вовлекают исполнителей и слушателей в некую иную реальность.

Вопрос – в какую?

Скорее всего, дирекция театра-фестиваля «Балтийский дом» намеревалась привнести в свой разнообразный репертуар праздничное представление из шлягеров минувших лет. Здесь под музыку Раймонда Паулся идет «Возвращение в любовь», где звучат песни известного всем композитора и стихи Евг.Евтушенко – рассказывается история поколения физиков и лириков.

Многим петербуржцам еще памятен триумфальный успех «Зримой песни», взорвавшей каноны жанра в легендарных шестидесятых. Потом непривычной формой себя проверяли многие. «Был студенческий «Огонек на Моховой» на курсе А.И.Кацмана и Л.А.Додина. Слава тут же пришла и к другим юным кацманятам, вышедшим на сцену Учебного театра с номерами советских и зарубежных знаменитостей в дипломном спектакле «Ах, эти звезды». Следовавший за ними режиссерский курс Г.А.Товстоногова выпустил «Песни военных лет». А в Молодежном театре шли спектакли «Звучала музыка в саду» и «Концерт - фронту» (в постановке товстоноговского ученика Ефима Падве, который когда-то был занят в «Зримой песни). После довольно долгого затишья о подзабытых традициях песенно-музыкальных спектаклях на драматических подмостках припомнили в Театральной Академии на Моховой – выпускники курса С.Черкасского и А.Кладько в минувшем году в минувшем сезоне блистали в эстрадных номерах «Зеркала сцены».

Нет, совсем неслучайно именно заслуженный артист России Иван Благодер обратился в «Балтийский дом» с предложением поставить музыкальный спектакль с молодыми актёрами труппы, недавно окончившими Академию. Ведь именно он некогда служил в Молодежном театре, а ныне возглавляет кафедру вокала и музыкального воспитания СПбГАТИ. И его стремление по-новому раскрыть возможности уже многими апробированного жанра вполне понятно.

Ничуть не противясь экспериментам и все же памятуя о победительном шествии подобного рода постановок, дирекция Балтдома, конечно же, рассчитывала на кассовые сборы, ожидая яркую эстрадную феерию. А получила элегический спектакль, оформленный в сдержанных серых тонах. Сценография «ВокZала» будто развивает находки предыдущей премьеры этого театра. Обитые сукном кофры и саквояжи – миры оказавшихся на вокзале пассажиров, в момент исполнения песни распахивающихся, а потом вновь наглухо замыкающихся (художник Николай Слободяник).

Исполняются 24 песни о любви. Каждая из них предполагает возможность рассказать о чей-то судьбе, отсылая в далекие уже для нас семидесятые. К шлягерам – даже такие известные, как «Когда я вернусь» Александра Галича - их вряд ли можно отнести. Звучат почти не знакомые нашей эстраде песни на слова Франсуа Виньона, Марины Цветаевой, Иосифа Бродского, Константина Симонова… Да и музыка в большинстве своем не самых популярных у широкой публики композиторов: Курта Вайля, Валерия Гаврилина, Светланы Залесской-Бень. В аккомпанементе солирует блистательный пианист Александр Богачев, которому помогают артисты, подыгрывая на контрабасе, баяне, шейкере, гитаре и даже колокольчиках.

Спектакль еще неровен. Нет точных связок между номерами. Далеко не каждый исполнитель справляется с объемом драматических задач. Но и задачи ведь сложнейшие! За несколько минут необходимо сыграть притчу, поведать песней о сокровенных тайниках души. Пока что песни всего лишь талантливо исполненные в зале вокала номера.

Но когда выходи на авансцену Регина Лялейките, превратившая песню «Проплывают облака» Елены Фроловой на слова И.Бродского в пронзительную историю жизненных итогов прошедшей все испытания бесприютной женщины, которая все ищет, ищет, ищет и никак не может найти в вокзальном многолюдье своих близких, ей есть, что рассказать. Душа будто глядит на мир из далей, где «проплывают облака»…

Верится, что вопреки трудностям выпуска постановки, спектакль обретет задуманную силу драматического звучания. И зрители, подобно тем, кого дуновения солнечной пыли повергают в поток новых чувств и ощущений, смогут со всей полнотой насладиться многоцветьем переливчатых впечатлений, которые предполагает «ВокZал».

Ведь неслучайные нити судеб так самоотверженно-любовно ткутся актерами в единое сценическое полотно. Сама репертуарная отсылка к семидесятым с включением песен наших современников (к примеру, Земфиры Рамазановой) позволяет расслышать созвучие с нынешней эпохой социального застоя. Те же темы одиночества, неразделенности чувств, некой отстраненности и замкнутости на себе, стремления уехать и неизбывного желания обрести утраченное сродство с другими…

Загадочно звучащее слово «POLVERONE» появилось на афишах Большого театра кукол. В переводе с итальянского оно означает «солнечная пыль». Такое название выбрали для своей постановки режиссер Яна Тумина и сценограф Эмиль Капелюш, сочинив с заслуженными артистами России Мариной Солопченко, Андреем Шимко и недавними выпускниками курса главрежа БТК Руслана Кудашова актерами Ренатом Шавалиевым, Викторией Коротковой, Анатолием Гущиным, сценическую притчу в одном действии по одной из «Семи тетрадей жизни» Тонино Гуэрра. Они создали чарующий спектакль из шестнадцати новелл, где зрителей, как и героев Т. Гуэрры, познавших дуновение солнечного ветра, «POLVERONE», вовлекаются в чудесные потоки новых чувств и ощущений, позволяющих «слышать, видеть и чувствовать звуки музыки, полет бабочки, цветение вишни, путь солнца к закату». Актерам же - сыграть множество разных ролей, развивая общую тему любви, которую все ждут, а когда она приходит, пугаются.

Сцены подобны кадрам. Наплывами мягких световых волн, тревожной музыкальностью ритмов, переливчатостью состояний и тайной недосказанности спектакль сродни киноленте чудных и чудных воспоминаний. Кем-то рассказанных? Или своих... просто давно позабытых и чьей-то волей вновь отпущенных в полет? Подобно мотылькам, ожившим и вдруг выпорхнувшим из далеко запрятанных когда-то в детстве гербариев…

С рассказа о бабочках и начинается завораживающее сценическое путешествие в мифологические глубины и космические дали человеческой памяти, сокрытые от нас скучной сутолокой буден. В прологе появляются актеры. Они открывают склянки, выпуская оттуда искусно сделанных насекомых, проекции которых взмывают вверх и, плавно кружась, заполняют сценическое пространство. И вместе с актерами- обитателями маленького итальянского городка мы, зрители, любуемся полетом, ощутив вдруг с бабочками потаенное сродство - в стремлении к свободе.

Мы узнаем историю о том, как бабочек собрали сумасшедшие в мешок и упросили горожан открыть его на площади. Те, пережив мгновения счастливого восторга, чтобы избавиться от боли сострадания к несчастным, распахнули настежь ворота психбольницы, чтоб все больные разгуливали на свободе…

Психическая нестабильность, наверное, может быть заразной. Вслед за поэтом Беллой Ахмадулиной каждый готов себя спросить: «С ума схожу иль восхожу к высокой степени безумства?». Вот и герои «POLVERONE» пребывают в пограничном состоянии, способны в мгновенье ока попасть из поднебесья в ад страданий и вознестись обратно к звездным далям. Туда, где сияет красота. Где люди здоровы, любят, и мир целостен.

Ничуть неглупым и нескучным делом занят стрелочник, который кропотливо собирает и склеивает в картинки и фотографии клочки бумажек, брошенные из окон идущих мимо него давно уже ставшими для него игрушечными вагонов. И склеив как плакат изображенье зазывно улыбающейся кинодивы, он может бесконечно любоваться им. А вместе с ним и мы, зрители, видим, как портрет, подобно миражному виденью, всплывает над поседевшей от безводья азиатской степью, чаруя женской красотой. Этот стрелочник после войны отправится в город, чтобы отыскать того солдата, чье фото все же удалось ему склеить - пусть и не полностью. Солдата он нашел, и оказалось, тот с фронта вернулся инвалидом. Без обеих ног.

Где грань между реальностью и помыслами, всего лишь намереньем и свершившимся? «POLVERONE» сплетает в кружева смыслы, и на наших глазах одни значенья переходят в другие, открывая многомерность своих образов. Быт открывается в своей поэзии, явь обнаруживает сокрытую близость с навью (миром, что в ином измерении, по ту сторону).

Легкость переходов из одного пространства в другое в спектакле изумляет. Четыре корытца и накрывающие их дощечки, то поднимаясь, то опускаясь на тросах, образуют пустынное плато, столы, сиденья в церкви, жерла остывших вулканов, заполненные золотистым песком … Мир вибрирует, меняется на глазах, тревожит и волнует своей непредсказуемостью. Стабильности нет. Все зыбко. Сиюминутно и … вечно.

Ощущая себя всемогущими великанами, люди любуются и бабочками, и собакой, и твореньями собственных рук, как игрушками, Потом вдруг сами превратятся в куклу. Подобно солдату, уходящему на фронт и не видящий уже своей скорой смерти. А она за спиной. Став марионеткой он, тяжело раненный, доберется до надгробной плиты, под которой по преданию лежит давным-давно умершая от любви совсем юной девушка. Ей хорошо там! Ей всего пятнадцать… Лежит себе, закинув ногу за ногу и подложив под голову руки, слушает музыку, подпевает. Когда же солдатик с песочной струйкой попадет в ее прибежище, она ласково подхватывает его своими нежными ладошками.

Любовь и смерть идут в спектакле рядом. Их сопровождает память.

У памяти одежды разные – бывают полосатые, как у навек испуганного человека. Стремясь быть незаметным, он оклеил свою квартиру обоями в полоску - такими, как на его пижаме, фасон которой был не в силах изменить с тюремных (или же концлагерных?) времен. И тут же видеопроекция рисует полосы повсюду, от них рябит в глазах! Чересполосица судьбы в спектакле примерена на наши жизни впрямую, без иносказаний.

В конце кружений по сюжетам спектакля по именуемого Жизнь - той, где торгуют тикающими часами без стрелок, где обитает синяя собака, безответно полюбившая красильщика, где изменяют… и потому стыдятся, затем насмешничают, а в итоге, когда все маски сорваны - безмолвный крик и ужас на лице героя.

Здесь поют и пляшут. Флиртуют. Страдают о насущном хлебе. Умирают, принимая горы риса за снег, не тающий на солнце. В общем, живут. Чудят.

Быть может, солнечная пыль тому виною?

Об этом думаешь, когда в финале вглядываешься в добрейшее лицо с грустинкою в глазах Гуэрры. Он смотрит в зал. И, будто бы любуясь сквозь солнечную пыль спектаклем жизни, улыбается. Светло. Печально.

Словно, попав под сень «зеленого шатра» - ужель похожего на тот, который описан как предсмертный сон в романе Людмилы Улицкой? - художник, философ и мудрец Гуэрра продолжает с нами диалог о том «вокзале» судеб, где мы всего лишь пассажиры, собравшиеся в путь…

© 1931-2017 СПбГБУК «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»