На главную

Yelena. 2012. 6 декабря

Суета сует

 

Сколько глупых предрассудков несправедливо связывают с Большим театром кукол. Как кардинально заблуждаются несведущие люди на его счет, подменяя понятие «актер театра кукол» ничего не значащим «кукловодом». Что касается последнего, то им может являться только руководитель – главный режиссер БТК в целом (http://puppets.ru/index.php) и своей творческой мастерской в частности (http://kudashi.ru/), Руслан Кудашов. Мастер, обладающий достаточно редким даром сочетать в своих постановках идеальный вкус, душевную тонкость, физику/пластику/музыкальность/предметность со всеми градациями чувственности и эмоциональности. Актеры театра кукол  –  его группа молодых ребят с кипучей фантазией и неуемным талантом.

Интерпретировать язык пластического спектакля и его смысловое наполнение в удобочитаемый и, главное, удобоваримый текст – дело неблагодарное, но для любителя интересное. Особенно, если речь заходит о первоначально сложном для постановки материале, коим является ветхозаветная книга проповедника «Екклесиаст».

Стоп. Библия не древнегреческая трагедия Софокла, ее ставить в театре все-таки странно, рискованно. Нет. Правильное пояснение «импровизация на тему», верное решение использовать в качестве предметов (сценического пространства в том числе) песок, электрические лампочки, грубо сколоченные табуреты и доски, точная, лаконичная хореография Ирины Ляховской делают этюды Спектаклем. О чем Он? О том, что все на Земле – тщетно и бесполезно, потому что во многой мудрости – много печали, и кто умножает познания – умножает скорбь.

Идеальнее настройки зрителя, наверное, не найти. Входишь в зал – открытый ход – актеры уже на сцене. Запись улицы, разговоров, суеты. Все расселись, но шум, гам сохраняется, гаснет свет – и полминуты блаженной для сознания тишины, когда все замирает и слышится лишь равномерное дыхание зала, почти единый порыв вдумчивого молчания, вызванный искусственным путем. Остановись, куда ты идешь? О чем думаешь? Чего ищешь? Зачем?

За два часа перед глазами возникают все лейтмотивы жизни, того существования, которое не меняется веками. Дети играют и возятся в песочнице, но дети эти – потерянные в собственной судьбе взрослые. Миллион аллегорий и ассоциаций.

Власть: имущие, алчущие, пресмыкающиеся и захватывающие. Человеческие отношения: глупые погони друг за другом, бездумное кокетство, поверхностные плотские интересы. Родители: воспитание, благословение, вырывание из иллюзорных оков, которые в действительности самые нужные и родные, щемящее чувство нежности. Танго: влюбленность, страсть, любовь. Первородный грех: аллегория с «Повелителем мух», жестокость, война. Очищение, освобождение: свет, то ли восход, то ли закат жизни? Рай или ад. Конец.

Музыка, свет – здесь все одно целое с актером и зрителем, границы между ними стираются и превращаются в некое общее пространство взаимодействия и взаимопроникновения, без условности. Минимум слов, главенство звука и пластики.

Куклы в «Екклесиасте» не марионетки на ниточках, не манекены, – это лампочки-души, сами люди в руках Бога, пытающиеся забежать за границы, но в итоге приходящие к цикличности, безрассудному, хаотичному бегу, пересекающему и перечеркивающему весь спектакль. Футуристическое  по стилю, но архаичное по сути движение. На место куклы может заступить любой элемент представления, будь то зритель или жест языка глухонемых, к стилизации которого столь удачно прибегают в конце. Хочется сказать «занавес» – но в этом спектакле его нет… к чему нарочитость? Это не театр, это жизнь, перенесенная в декорации зрительного зала.

«Екклесиаст» меткий, острый, напряженный, сильный, смешной. Кажется, что пик, кульминация уже наступает, но в следующий момент становится еще пронзительнее. Тонкий, искусный, тактичный финал – снятие лишнего напряжения, танец под песню «Сказов леса», «собой зовущее живое», что понятно в своем естестве, без слов.

 Всему – свое время, и время – всякой вещи под Небом:

Время – рождаться, и время – умирать; время – насаждать, и время – вырывать посаженное;

Время – убивать, и время – врачевать; время – разрушать, и время – строить;

Время – плакать, и время – смеяться; время – сетовать, и время – плясать;

Время – разбрасывать камни, и время – собирать камни; время – обнимать, и время – уклоняться от объятий.

У каждого свой путь, в каждом – свой Екклесиаст. 

© 1955-2016 ГУ «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»
Powered by V.Sergeevskiy