На главную

Полина Найденцева. Блог Петербургского театрального журнала. 14 февраля. 2012

Плоть и песок [c Ириной Ляховской и Русланом Кудашовым беседует Полина Найденцева]

В Большом театре кукол сегодня премьера. На суд зрителей выпускают ни много, ни мало — одну из библейских книг, оказавшую, может быть, наиболее сильное влияние на человеческие умы в течение столетий, прошедших с момента ее появления. И, правду сказать, сохранившую часть своего влияния до сего дня. В самом деле, даже ни разу не прикоснувшемуся к страницам Ветхого Завета современнику нет-нет, да придет на ум и язык «суета сует», гениальное философское «изобретение» автора «Екклесиаста»…

Сценическое переосмысление ветхозаветного текста осуществили Руслан Кудашов и Ирина Ляховская (их совместному авторству принадлежат режиссура, хореография, художественное и музыкальное оформление спектакля).

Полина Найденцева. Расскажите, пожалуйста, почему вы выбрали для постановки это произведение, как вы пришли к нему?

Ирина Ляховская. Наверное, это было внутри нас. Так совпало, что каждый в свое время обращался к Екклесиасту, а сейчас мы возобновили этот материал для себя, и он начал давать какие-то ответы. Темы оказались актуальными в пространстве как человеческом, так и социальном.

Найденцева. Почему для выражения ваших мыслей вы выбрали язык пластики?

Ляховская. Я всегда ребятам объясняю: когда человек говорит — это одна ситуация, а когда все слова уже сказаны, человек начинает что-то делать… Действие больше говорит о человеке, чем его слова. Движения — это более подлинное проявление чувств, нежели слово. В движении трудно соврать, как в прикосновении — либо оно есть, либо его нет.

Руслан Кудашов. Есть размышления английского богослова Питера Крифта, который говорит о трех пониманиях мира, о трех мировоззрениях, явленных в Библии Ветхого Завета: это «Екклесиаст», «Иов» и «Песнь Песней». «Екклесиаст» — это понимание жизни как суеты, «Иов» — как страдания, «Песнь» — это жизнь как любовь.

«Екклесиаст» — единственное светское произведение Библии, оно идет от человека, от размышлений ума и плоти. В этом смысле физическое тело, которое мы в спектакле, грубо говоря, эксплуатируем — как нельзя лучше соответствует духу «Екклесиаста». Кроме плоти здесь существует еще и песок — в нем копошатся, он ускользает, от него поднимается пыль… Все вместе создает единую языковую систему, несет смысловые образы книги.

Найденцева. Ирина, в «Екклесиасте» Вы выступили в качестве не только хореографа, но и режиссера. Каковы ваши ощущения? 

Ляховская. Изначально «хореография» — это запись движения. Режиссер, как и хореограф, занимается улавливанием, нащупыванием движения, не только физического, но и внутреннего. Поэтому нельзя сказать, что сегодня я режиссер, а завтра хореограф; это момент однородный, однокровный по своей природе. Очень удобно, когда есть диалог, когда ты работаешь и доверяешь режиссеру, который рядом — всегда можно что-то уточнить и более объективно смотреть на процесс.

Найденцева. Руслан Равильевич, «Екклесиаст» — первый спектакль, в котором выпускники вашей мастерской выступают уже в качестве профессиональных актеров. Можно ли сказать, что для них это новый этап? Какова была их реакция на такое сложное произведение?

Кудашов. Ребята все довольно разные. Они начинают себя осознавать уже не как студенты, а как актеры. Кто-то более восприимчив к тому языку, который мы пытаемся найти, кто-то — менее. Вообще, я понимаю, что этот язык не только для многих актеров неприемлем и сложен, но и для зрителя. Для кого-то это странно, тяжело и кажется поверхностным. Кто-то воспринимает и понимает с полуслова. Кто-то поймет через некоторое время. Это такая работа и такой язык.

Ляховская. Они большие молодцы, что доверились нам, особенно на первом этапе. Интуитивно, они пошли выбранным нами путем, нагло, дерзко и с аппетитом. Другое дело, что сейчас настала пора перестать быть заложниками ситуации и стать немножко собой. Вот тут у некоторых из них возникают вопросы, сомнения… Наверное, это хорошо.

Найденцева. Почему возникают трудности? Сложность понимания зависят от материала или от вашего замысла?

Кудашов. Материал нелегкий. Для многих — даже тупиковый. Если поверхностно воспринимать фразу «суета сует и все — суета», то можно остановиться на первой части. Но все равно «Екклесиаст» — это текст скрытого света, как мне кажется. Ошибка многих в том, что эту книгу воспринимают только как нигилистическое воззрение.

Ляховская. Нам кажется, что все наоборот. Ведь Екклесиаст в конце книги говорит: ешь, пей, веселись, работай, просто знай, «что всякое дело Бог приведет на суд».

© 1955-2016 ГУ «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»
Powered by V.Sergeevskiy