BTKFest

Андрей Пронин. Империя драмы. 2009. май-июнь. № 26-27. C. 10

Спектральный анамнез

 

 […] Словно услышав (или услышав?) это мнение, Кудашов – уже без помощи Туминой – предъявил «Мы» по Евгению Замятину, спектакль, снова созданный со студентами, но сделанный иначе. Результат также инаков: «Мы» не рвут звёзд с неба, они просты по идее и немного статичны по внутреннему развитию, но тут не допускаются кляксы и жирные пятна – чистовик. Чисто до стерильности: по отношениям с литературным материалом, по его интерпретации, по режиссёрской конструкции и актёрскому исполнению. Чёрно-белая гамма оправдана романом – антиутопией, не богатой на смысловые обертоны. Белые лучи – и чёрная коробка сцены: предвестие мрачного цирка. Белые куклы-болванки («я» социальные, послушно сбивающиеся в шеренги) и кукловоды в чёрной прозодежде (их до поры дремлющие индивидуальности). Слом социальной матрицы заставит влюблённых героев – D-503 и I-330 – отбросить кукол и перейти в «живой план». Остроумие затеи в том, что перед нами ещё и зачёт по мастерству кукольника. И получается, что послушные «мы» преуспевают, а непокорённые «я» отправляются на пересдачу. В отличие от случая с Шекспиром здесь не пускают пыль в глаза. Понимают, что замятинская история обезличения индивида толпой – не только про вчера, но и про сегодня, поэтому тоскливые камлания «АукцЫона» из динамиков вполне ко времени. Понимают, что любовь – всегда вызов миру, поэтому у девушек и юношей (а роли D и I передаются по цепочке, как эстафетная палочка) в лирических сценах нет патоки, но молчаливая значительность, готовность к поступку. Понимают, что палач и жертва – только роли, могущие поменяться местами, поэтому финальную экзекуцию – операцию на мозге – делают зловещему конферансье (Михаил Ложкин), по ходу спектакля олицетворявшему циничный произвол тоталитарного государства…

 

© 1931-2017 СПбГБУК «Санкт-Петербургский Большой театр кукол»